Название: Альфа и Омега
Фандом: изгоняющий дьявола, The Exorcist, сериал 2016
Жанр: джен, но с поцелуем. но с целомудренным)
Герои: Маркус, Томас
Время действия: написано после второй серий.
Пояснения: настоящая АУ. к сюжету изгоняющего не имеет отношения. взяты два священника и их притяжение друг к другу.
не бечено
мини
фик номер два, кажется.


читать дальшеСвятоша раздражает. Приходит и приходит, лезет куда не надо со своими проповедями. Маркус скрипит зубами, видя его тень у стены в очередной раз, но в машину не садится. Хлопает дверью, отходит, уступая место другим проститутам. И чудится ему издалека облегчение на лице священника. Но это не из-за него! Хотя тот и достал. Просто машина уж больно навороченная, от таких только и жди неприятностей.
Отец Томас нагоняет его у прачечной, молча протягивает гигантский бутерброд с ветчиной и термос с горячим чаем. Маркус садится на скамейку автобусной остановки, молча и сосредоточенно ест, а потом чуть термосом не кидается, прорывает:
- Достал ты меня? Почему я? Там видел сколько ребят , чего ты ко мне то прицепился?
- У каждого свои недостатки,- улыбается священник, и Маркусу кажется, что это цитата.
И он опять делает это предложение. В сотый, мать его, раз. Он и мертвого уговорит. Маркус устало соглашается, чего ему с психом то спорить, идет обреченно к нему в гости. Моется под горячей водой, нормально ужинает, а потом ворочается под одеялом на диване. После спанья на скамейках или под мостом, ему трудно заснуть в обычной кровати. Утром он помятый и растрепанный застает отца Томаса на кухне. Тот встал пораньше и сделал ему завтрак. Отец Томас стоит в штанах и футболке, кажется совсем молодым, а Маркусу в его неполные 19 все кто старше тридцати - старперы . Отец Томас старпером не кажется, но идиотом - точно. Убежать на пробежку и оставить его одного дома! Маркус не понимает, как можно быть таким беспечным. Привел отщепенца в дом, приютил, обогрел, накормил, вечером еще кино показал. Полная программа. А потом еще так аккуратно расспрашивать стал, осторожно, чтоб не обидеть, но с нескрываемым любопытством. Маркус поначалу аж взвился, но священник, вот ведь талант, как по минному полю шел, сапер хренов. И про детство выудил, и про смерть мамину, и про приют, и про побег оттуда. Маркус только про нелюбовь к церковникам старался не рассказывать, было дело темное. Но Томас и про это как-то выудил, причем окольно.
Они вообще много разговаривали о разном. И о проституции его вынужденной тоже. Воровать то он пробовал, но с платой за секс надежнее доход.А на его худое жилистое тело и блондинистые выгоревшие волосы - особый спрос у мужиков, больший чем у баб.
-Я никогда не целовал мужчину,- говорит Маркус.
Томас не сдержавшись фыркает, потом извиняясь улыбается и приподнимает брови, мол продолжай.
Они пьют вино. Они пьют его каждый вечер за ужином в микроскопических дозах, но сегодня Томас взял бутылку с собой в комнату и налил бокалы по полной, хоть Маркусу все-таки чуть поменьше. Что-то отмечает, наверное. Маркус не лезет, не распрашивает. Не его дело. А бухло пьет, и потом, раз уж у них послабление режима, встает у окна, открывает его, закуривает. Томас молчит.
- Я позволял некоторым придуркам делать это, но сам...- Маркус передергивает плечами в отвращении,- как у вас говорится "Боже упаси"?
- Я целовал однажды,- внезапно говорит Томас, замолкает, подозрительно косится на бокал с вином в руке.
- И как? - Маркусу становится по-настоящему интересно, - святой отец согрешил?
Томас хмурит брови, жалея о своих словах, потом делает еще глоток вина, вздыхает и смотрит прямо на Маркуса:
- Я был чуть старше тебя. Тот еще придурок,- улыбается Томас,- а он... Он был старше, умнее, опытнее...
- Красивее, сексуальнее, с идеальным телом,- не сдерживается Маркус.
- Знаешь...,- пристально смотрит на него Томас и ухмыляется, - Да. Красивый и сексуальный. И он был священником. И моим другом. Наставником. Он вытащил меня из такого дерьма, ты даже не подозреваешь...
- Наверное, просто хотел трахнуть,- Маркус не может удержаться от очередного подкола.
Неожиданно Томас смеется и смеется, давится вином и смеется еще и тепло смотрит на Маркуса.
- О, нет. Он был настоящим таким священником, непробиваемым и упрямым, светлым. Я сам к нему полез.
Маркус давится дымом.
- Да, сам. Мы выпили немного вина и меня развязло. И он показался таким... настоящим. И рядом, только руку протяни. А мне захотелось быть еще ближе, понять, что не исчезнет, что не убежит, не испугается. И красивый такой. Черт, я не могу объяснить.
- Ты чертыхнулся.- Маркус затягивается окурком, тело у него напряжено.
- Я просто... Не знаю. Хотел понять...Хотел показать, как он дорог мне. И полез целоваться.
- Дурак был,- беззлобно говорит Маркус.
-Это да,- Томас тепло улыбается ему. В темных глазах пляшут светлые лучики.
- Но я тебя понимаю. Может мне поцеловать тебя сейчас?
- Это было бы... справедливо, - продолжает улыбаться Томас, но отводит глаза,- но нет. Не стоит.
Маркус выкидывает окурок в окно небрежным щелчком пальцев, поворачивается к Томасу, зло сощурив глаза:
-Брезгуешь?
- Что? Нет! Как ты мог подумать?! - внезапно Томас оказывается очень близко, виновато смотрит в глаза, трогает за плечо.
- Просто это путь в никуда для двоих священников...
- Для двоих? - высоко поднимает брови Маркус,- С какого это хера?
- Я надеюсь, что ты пойдешь по моим стопам,- плечи Томаса будто съеживаются, а морщины на лбу собираются гармошкой.
Маркус неверяще качает головой на такую возмутительную глупость и все-таки целует его.
Губы Томаса странно дрожат, глаза расширяются и блестят, как кофейные лужицы.
- Ты рядом, - шепчет он, и его голос дрожит тоже,- Ты здесь.
Он смотрит так, будто только что осознал это, шумно выдыхает, делает шаг вперед и крепко прижимает Маркуса к себе.
Целовать другого мужчину было.. ну ничего необычного. Губы и губы. Мужик или женщина - какая разница, лишь бы платили. Но вот эта дрожь Томаса, эти его оберегающие объятия, будто он, Маркус, бесконечно важен для него, это выбивает из колеи. Чертов святоша все-таки пролез к нему под кожу. Маркус обнимает в ответ.
- Знаешь, тебе сейчас это трудно понять, но Маркус, дело не всегда в одном лишь сексе. Поверь мне. - шепчет ему в ухо Томас.
-Поверить священнику? - фыркает Маркус, но продолжает обнимать крепко.
- Поверить мне. У тебя все наладится. Я помогу.
- Но священником не стану, не надейся,- бурчит Маркус по привычке.
И Томас трясется в его руках от хохота.

У них было 15 лет прекрасной, крепкой дружбы. И конечно Маркус стал священником. Каждый раз , разглядывая себя в праздничном облачении, уже после смерти Томаса, он думал, как тот разглядел это все в тощем мальчишке-оборванце. Он успешно работал с трудными подростками, беглецами, оборвышами. Они верили ему, возможно видели того юношу, которого разглядел и Томас. Он нашел свое призвание и каждый божий день благодарил за это Томаса. А потом, в тридцатых, открыли машину времени. И еще через некоторое время отдали ее под контроль церкви, которая отстаивала функцию Наблюдения и посылала в прошлое только самых правильных священников, прошедших строгий отбор.
И Маркус подошел по всем параметрам.
1993, Новый Орлеан был его третьим скачком в прошлое.
Он шел по пустынной вечерней улице на окраине, когда услышал знакомый голос - испанские слова вперемешку с ломанным английским- и просто замер на месте.
Этого не могло быть. Это происходило.
Он никогда не думал, не подозревал, не надеялся. Вся его родня жила в другом месте, а Томас никогда, ни разу в жизни, не упоминал про Новый Орлеан.
- Эй, дядя,- запищал из темного угла какой-то пацан,- Отсосать не хочешь? За пятерку?
- Дешево отдаешься,козел - зашипел на него другой парень, затягиваясь сигаретой с мерзким запахом. Третий смял пивную банку и кинул ее Маркусу под ноги.
Маркус молча растегнул куртку, показывая воротник. Шпану, как ветром, сдуло. Кроме одного.
- Ух, ты, какая реакция,- присвистнул вслед убегающим Маркус. Потом повернулся к Томасу, сжимающему кулаки, и догадался:
- Семинаристы? Беглецы?
Томас коротко кивнул.
- Пойдем.
По пути он искоса рассматривал его. Это Томас, точно он. Такой юный, полный сил и энергии, которая еще не знает вектора. Темные волосы, теплые глаза, яркие губы, широкие плечи и узкая талия. Ему бы в рекламе сниматься, а не курить косяки в подворотнях.
- Что, задница моя приглянулась, - глухо процедил Томас. И Маркус захохотал, теперь все понимая.
- Нет, друг мой. Ты сам,- и удержаться не было возможности,- ты не поверишь, но дело не всегда в одном лишь сексе.
И засмеялся по новой.
Томас посмотрел на него, как на психа, но продолжил идти рядом.
- Ты единственный, кто не убежал, парень. Готов признавать свои проступки? Редкая черта.
Томас пожал плечами:
- В семинарии преподают одни уроды, я не хочу быть таким же.
- А я бродяжничал, воровал и продавался за деньги в юности. Мой отец убил мать, меня сплавили в приют, и там церковники со мной знатно поигрались. Тем не менее, вот он я.
Томас замер на месте и усиленно заморгал. Маркус увидел, что его слова тронули Томаса. Так всегда было, эта природная чуткость делала его отличным священником.
- Томас, - наконец, протянул ему руку Томас, и Маркус с облегчением представился в ответ.
Он задержался в 1993. Приврал про причины. Монах-координатор подозрительно косился на него, тогда Маркус подвел его к двери в столовую для бездомных и показал на Томаса, в потертой футболке, черных берцах и рваных джинсах.
- Мой наставник, епископ.
Монах заморгал, открыл рот, чтоб спросить что-то, потом закрыл. Дураков на этой должности не было.
- Что ж не отследили то, - только поцокал языком он, а потом сам себе и ответил,- Не иначе, Божий промысел.
И сделал так, что Маркусу одобрили командировку на два года.
1995 был для него финальным, самым трудным.
Томас упорно шел не той дорогой. Он был добрым, честным, открытым, сильным и светлым. И рвался в мирскую жизнь. Весной 1995 с ним случилась Джессика. Маркус видел как загораются его глаза при одном ее имени, видел, каким счастливым тот может быть. И в один прекрасный день он так Томасу и сказал. Иди и живи. Он поверил в то, что мог оказаться в прошлом, чтобы изменить жизнь Томаса к лучшему, черт с ним самим, но Томас заслужил шанс на другую жизнь.
Вот только Томас пришел к Маркусу после ночи с Джессикой. Глаза его сияли, но уже по другому. Он определился.
Иногда дело не только в сексе, не только в вере. Иногда дело в выборе.
Прощальный вечер случился за день до его "отъезда". Томасу было 19, Маркусу - 50. Ночь была звездной, с балкона дул освежающий ветер, в руке - бокал красного вина. Они отмечали его день рождения.
- Я ухожу, Томас, - он привык рубить с плеча, думая, что так честнее. Но обида в глазах Томаса была такой искристой, такой сильной, что он залпом осушил бокал, налил еще.
- Куда... Когда...- Томас свел брови, такой красивый, порывистый, возмужавший. Сколько вечеров они провели в этой крохотной квартире, предоставленной монахом, сколько музыки переслушали на старом приемнике, сколько тем обсудили.
- Далеко. Надолго.- Маркус осушил еще один бокал и наплевав на запреты, сказал:
- Наверное, ты сейчас не поверишь мне. И я не должен говорить, но я пьян,- Маркус прислушался к себе и для убедительности, выпил еще бокал, - да, пьян. Поэтому слушай. Мы встретимся. Еще не скоро. Ты узнаешь меня, а я - нет.
- Что?
И Маркус рассказал ему про машину времени, про ее использование церковью в определении загадок прошлого, про строгий отбор в путешественники,про правила, про то как нельзя было прыгать во времена своего существования.
- Мой день рождения - 6 ноября 1995 года,- отхлебнул еще вина Маркус,- Завтра.
Томас молча смотрел на него.
А потом подошел и поцеловал.